Ирвин Ялом про личный опыт столкновения со страхом смерти

Вопрос участника Телемоста: «Многие мои знакомые делятся своими переживаниями на тему страха смерти, а я его не ощущаю. Почему?»

Позвольте я буду использовать как синоним страха смерти понятие "тревога смерти".

Это нормально, что Вы её не ощущаете. Тревога смерти подобна кислороду, который, едва выделяясь, быстро переходит в другое состояние. Чтобы отгородиться от тревоги смерти, маленький ребенок развивает защитные механизмы, основанные на отрицании.

В процессе формирования эти механизмы проходят несколько стадии и в результате включают сложный комплекс психических действий, позволяющих вытеснить "чистую" тревогу смерти и замаскировать ее с помощью сложного ряда защитных операций, таких как смещение, сублимация и конверсия.

Иногда бывает, что под действием какого-нибудь жизненного потрясения защитные механизмы дают сбой и первоначальная тревога смерти вырывается в сознание. Однако бессознательное Эго быстро ликвидирует неисправность, и природа тревоги вновь оказывается скрытой от глаз наблюдателя.

Могу привести пример из личного опыта. В период работы над книгой «Экзистенциальная психотерапия» я попал в автомобильную аварию. Это было лобовое столкновение. Я ехал по тихой пригородной улице и вдруг увидел перед собой машину, потерявшую управление и движущуюся прямо на меня.

Удар был достаточной силы, чтобы разбить оба автомобиля, и другой водитель серьезно пострадал, однако мне повезло: я не получил никаких значительных травм. Двумя часами позже я уже сидел в самолете и в тот же вечер смог прочесть лекцию в другом городе.

Но, конечно, это была большая встряска. Я был в каком-то оцепенении; меня била дрожь, и я не мог ни есть, ни спать. Следующим вечером я был настолько неблагоразумен, что сел смотреть страшный фильм, и он так напугал меня, что я не досмотрел его до конца.

Через два дня я вернулся домой, не ощущая явных психологических последствий происшедшего, если не считать эпизодической бессонницы и тревожных сновидений. Однако появилась странная проблема. В то время у меня была годичная стипендия в Центре передовых исследовании по поведенческим наукам в Паоло Альто, Калифорния.

Я получал большое удовольствие от общества своих коллег, и в особенности от ежедневных неторопливых ученых бесед за ланчем. И вот, сразу же после аварии, эти ланчи стали вызывать у меня сильнейшую тревогу.

Как мои коллеги будут оценивать меня? Не выставлю ли я себя идиотом? Спустя несколько дней тревога достигла такой силы, что я начал искать предлоги, чтобы завтракать где-нибудь в одиночестве.

Но я начал также и анализировать свое неприятное состояние, и одно стало мне предельно ясным: "ланчевая" тревога впервые появилась непосредственно после автомобильной аварии. В то же время от явной тревоги по поводу самого несчастного случая, в котором я едва не лишился жизни, через день или два не осталось и следа.

Было понятно, что тревоге удалось превратиться в страх. Авария вытолкнула на поверхность сознания интенсивную тревогу смерти, с которой я "справился" главным образом путем смещения – отщепив ее от подлинного источника и связав с подходящей конкретной ситуацией.

Таким образом, первичная тревога смерти, просуществовав короткое время, трансформировалась в более мелкие страхи – страх потери самоуважения, отвержения другими людьми, унижения. Я справился со своей тревогой, иначе говоря, "переработал" ее.

Но я не устранил ее, и она давала знать о себе еще месяцы спустя. После проработки "ланчевой" фобии возник ряд других страхов – страх вождения машины, страх езды на велосипеде. А когда через несколько месяцев я встал на лыжи, то оказался настолько осторожным и опасливым, что от моих лыжных навыков и радостей мало что осталось.

Но все эти страхи были локализуемы в пространстве и времени, с ними можно было делать что-то целенаправленное. Они были досадными, но не угрожали моему существованию, не были базовыми. Кроме этих страхов, я заметил еще одну перемену: мир стал казаться ненадежным.

Он утратил свою домашность: опасность могла прийти откуда угодно. Характер реальности стал другим: я переживал в ней то, что Хайдеггер называл "зловещностью", иначе говоря, я стал ощущать себя "в мире неуютно". Хайдеггер считал это (и я присоединяюсь к нему) закономерным следствием сознавания смерти.

Ещё больше примеров из личного опыта Ирвина Ялома 14 апреля на Видеоконференции. Купите билеты на телемост!

 

#ИрвинЯлом #Телемост14.04.16

Facebooktwitterlinkedinrssinstagram

Написать комментарий